Неточные совпадения
В усадьбе и около нее с каждым днем становится тише; домашняя припасуха уж кончилась, только молотьба еще в полном ходу и будет продолжаться до самых святок. В доме зимние рамы вставили, печки топить начали; после обеда, часов до шести, сумерничают, а потом и свечи зажигают; сенные девушки уж больше недели как
уселись за пряжу и работают до петухов, а утром, чуть свет забрезжит, и опять
на ногах. Наконец в половине октября выпадает первый снег прямо
на мерзлую
землю.
Алексей проснулся из забытья. Все время сидел он, опустя глаза в
землю и не слыша, что вокруг его говорится… Золото, только золото
на уме у него… Услышав хозяйское слово и увидя Никифора, встал. «Волк» повернул назад и, как ни в чем не бывало, с тяжелым вздохом
уселся у печки, возле выхода в боковушку. И как же ругался он сам про себя.
Константин неуклюже высвободил из-под себя ноги, растянулся
на земле и подпер голову кулаками, потом поднялся и опять сел. Все теперь отлично понимали, что это был влюбленный и счастливый человек, счастливый до тоски; его улыбка, глаза и каждое движение выражали томительное счастье. Он не находил себе места и не знал, какую принять позу и что делать, чтобы не изнемогать от изобилия приятных мыслей. Излив перед чужими людьми свою душу, он наконец
уселся покойно и, глядя
на огонь, задумался.
Хозяин дома, бывший, должно быть, несмотря
на свою грубоватую наружность, человеком весьма хитрым и наблюдательным и, по-видимому, старавшийся не терять графа из виду, поспешил, будто бы совершенно случайно, в сопровождений даже ничего этого не подозревавшего Марфина, перейти из залы в маленькую гостиную, из которой очень хорошо можно было усмотреть, что граф не остановился в большой гостиной, исключительно наполненной самыми почтенными и пожилыми дамами, а направился в боскетную, где и
уселся в совершенно уединенном уголку возле m-me Клавской, точно из-под
земли тут выросшей.
Становая своею полною фигурой напомнила ему г-жу Захаревскую, а солидными манерами — жену Крестовникова. Когда вышли из церкви, то господин в синем сюртуке подал ей манто и сам
уселся на маленькую лошаденку, так что ноги его почти доставали до
земли.
На этой лошаденке он отворил для господ ворота. Становая, звеня колокольцами, понеслась марш-марш вперед. Павел поехал рядом с господином в синем сюртуке.
Дойдя до холмика, они
уселись на нем все трое. Когда мать приподняла мальчика с
земли, чтобы посадить его поудобнее, он опять судорожно схватился за ее платье; казалось, он боялся, что упадет куда-то, как будто не чувствуя под собой
земли. Но мать и
на этот раз не заметила тревожного движения, потому что ее глаза и внимание были прикованы к чудной весенней картине.
А внизу, между корнями куста,
на сырой
земле, как будто прилипнув к ней плоским брюхом, сидела довольно жирная старая жаба, которая проохотилась целую ночь за червяками и мошками и под утро
уселась отдыхать от трудов, выбрав местечко потенистее и посырее.
Я с Ниной и еще несколькими «седьмушками»
уселись под портретом императора Павла, основателя нашего института, и смотрели
на танцы, как вдруг передо мной как из-под
земли вырос длинный и худой как палка лицеист.
И все мне представляется почему-то поле и рожь. Закрою глаза и вижу ясно, как в кинематографе: колышутся колосья, колышутся, колышутся… и жаворонок где-то звенит. Люблю я эту птичку за то, что не
на земле поет она, не
на деревьях, а только в небе: летит и поет; другая непременно должна
усесться с комфортом
на веточке, оправиться и потом уже запеть в тон с другими, а эта одна и в небе: летит и поет! Но я уж поэтом становлюсь: вдруг ни с того ни с сего заговорил о жаворонке… а, все равно, только бы говорить!
На земле разостлали какие-то остатки одежд,
на них разложили пития и яства и
уселись вокруг, чинно и молча, едва сдерживая жадное желание пить, сверкавшее у всех в глазах.
Спускающаяся
на землю вечерняя темнь только пригоняла их к окну, из которого они глазели целые ночи
на небо и определяли созвездия или читали
на память Танкреда и козловского «Чернеца», или же, наконец,
усевшись на порожке своей хаты, распевали дуэтом...
Спускающаяся
на землю вечерняя темень только пригоняла их к окну, из которого они глазели целые ночи
на небо и определяли созвездия, или читали
на память «Манфреда» и козловского «Чернеца», или же, наконец,
усевшись на порожке своей хаты, распевали дуэтом...